Платформа Українського інституту національної пам’яті

Календар спогадів


Наступні події:

05-08
День пам'яті та примирення

Зі спогадів малолітньої остарбайтерки Надії Слєсарєвої

05-16
День пам'яті жертв політичних репресій

Зі спогадів репресованої Надії Слєсарєвої (Вікторовської)

05-18
День пам’яті жертв депортації кримських татар

Зі спогадів члена Меджлісу кримськотатарського народу Ескендера Барієва

Аварія на Чорнобильській атомній електростанції

1986-04-26

Аварія на Чорнобильській атомній електростанції

26 квітня 1986 року стався вибух на 4-му енергоблоці Чорнобильської АЕС. Аварія вважається найбільшою за всю історію ядерної енергетики. Усвідомлення масштабів катастрофи прийшло згодом. До ліквідації наслідків вибуху були залучені багато фахівців. Володимир Ільїн, який на той час був заступником директора Інституту фізичної хімії АН УРСР, розповів про свою участь у дослідженнях з очищення води від радіації.

Какое-то время в 80-х годах (с 1983-го по 1989-й) я был заместителем директора по научной части. Вот тогда и в Чернобыль поехал. Ну, ездил сначала – работы были по Чернобылю, вот по всем практически вопросам, но в основном, связанным с защитой людей, природных объектов, некоторых приборов. Потому что приборы отказывались работать. Люди – ничего. Люди теряли голову, по-моему, лезли куда попало. Поэтому был создан прямо в Чернобыле непосредственно штаб Академии наук. Ну, так добровольно спросили, кто хочет. Но, в общем-то, по месяцу добровольцы на уровне заместителей директоров были начальниками штабов. Ну, вот и я был. Это одно из самых лучших времен и эпизодов в моей жизни, по-моему. Этот месяц в Чернобыле.

Это вот что-то сходное с Майданом, когда всё на одном дыхании, когда ты не понимаешь и даже вообще не чувствуешь усталость, опасность или что-то. И понимаешь, что всё, что ни сделаешь, будет полезно, пусть это будет мизерно. Вот поэтому удивительно. Хорошо кормили, мы много пили и беспрерывно работали. И люди слушались, и я мог принимать решение такое, как я считаю нужным. Там не надо было с кем-то ходить по инстанциям, с кем-то советоваться, писать бумаги и так далее. Ну, раз в неделю президиум, конечно, запрашивал: что ты там хулиганишь, что ты там делаешь и так далее. Но это совсем другое. На месте, всё.

Находились там, Слава Богу, и военные, высокие чины даже, вполне разумные, не дубоватые. Инженеры, специалисты других профессий. По всему краю там, по всей этой зоне мотались, много и в Припяти самой были, и на станции нашей люди были. Ну, вот, всё время надо было о чем-то думать, что-то решать, ответственность сумасшедшая. И, вместе с тем, настолько это естественное было состояние, что я бы там остался на всю оставшуюся жизнь – так было хорошо.

Через какое-то время по возвращении, ну, еще в период, когда только начались эти работы, еще не в Чернобыле, здесь, мы просто сразу подключились, наш институт, очень близко к некоторым вопросам. У нас в то время был отдел радиационной химии. Ну, прямо это вот то, что надо. Наш отдел, конечно, Институт физики полупроводников и особенно – Институт ядерных исследований. Мы же там все рядом. Это такой блок на проспекте Науки.

Вот тогда немножко увлеклись, конечно, теряли совершенно чувство меры. И где-то через месяц я свалился, пришлось делать переливание крови, УФ-облучение и так далее. Но как-то вылез. А потом поехал еще на месяц, и там уже чувствовал себя замечательно. Никогда в жизни себя так хорошо не чувствовал, как там.

А потом оказалось, конечно, что… Дело в том, что уже в первый день мы все заметили (все наши штабисты, так сказать, заметили), что… У каждого был индивидуальный счетчик – пленочки, вечером и утром нас проверяли. Ну, вот мы сразу же заметили, что мы уже набрали такую дозу, что всё, достаточно, нас должны были тут же эвакуировать. Ну, а это ж совсем как-то не по себе, огорчительно – вот так вот приехать и сразу ничего не сделать. Поэтому мы начали оставлять под подушкой эти пленочки. Ну, старались, конечно, не лазить, у каждого был дозиметр такой вот определяющий, конечно, старались не лазить.

Но через некоторое время по возвращению в Киев с работой было так довольно тяжело. Мне казалось, что это просто истощение, усталость. Но я думаю, что это еще и тоска по Чернобылю. Потому что понял, что вот то – жизнь, а тут – не совсем. Стал себя плохо чувствовать. Ну, и где-то к 1995 году свалился, в общем-то, потерял килограммов 20-25.

Начали исследовать, обследовать. Я сам уже начал бояться, что что-то происходит. Слабость, слабость, такая вот, знаете, как вроде бы стекаешь на пол, на землю – ну, ничего не держит. Оказалось, что совершенно поражена щитовидка. Начали меня, конечно – положили в больницу ученых, два месяца провалялся, то, се. Потом, срочно на операцию. Я не согласился. Мне угрожали, что в любой момент может быть онкология, так как совершенно разрушена щитовидка. Но, тем не менее, я не согласился, потому что уже к тому времени сел на гормоны, ударные дозы. Я просто спросил: «Ну, а что потом будет?» Спросил так риторически. Потому что я примерно знал, что будет потом. Потом – еще больше гормонов. Я видел этих людей. Ну, значит, как-то про себя решил: а вдруг пронесет.

 

Повний запис інтерв’ю:

Усні свідчення Ільїна Володимира про Революцію Гідності, записані 15 липня 2015 року