Архів Фонд 1. Український інститут національної пам'яті Опис 12. Усні свідчення про події окупації Криму, записані у 2021 році

Інтерв'ю

Усні свідчення Скибіна Рустема про події окупації Криму, записані 14 квітня 2021 року

Інтерв’юер (І.): Сьогодні 14 квітня 2021 року. Запис відбувається в приміщенні Українського інституту національної пам’яті. Інтерв’юер – Тетяна Ковтунович. Представтесь, будь ласка, і розкажіть про себе.

Рустем Скибін (Р.С.): Рустем Скибін, художник, керамист по профессии. Родился я в Узбекистане 6 апреля в 1976 году. Родился я в местах депортации, куда были депортированы мои родители по материнской линии из Крыма, из Южного берега, это Кореиз и Мисхор. А отец, он из переселенцев, он наполовину украинец, наполовину со Швейцарии. Бабушка, точнее, мои прадеды с деревни Скибин Черкасской области. А по дедушке это немцы Мариуполя. Извиняюсь, не Мариуполя, а Мелитополя. И они по бабушке по отцовской линии в Голодомор попали в Казахстан. Подробностей я не знаю, как они дошли. Там было три брата, и вот они все оказались там. Дедушка в детстве, наверное, тоже каким-то образом его туда переселили, в Казахстан. Там познакомились они с моей бабушкой. Там родился в Казахстане мой отец. Потом они все перебрались в Узбекистан.

По маме они были депортированы в 1944 году в Тулу. Мама уже родилась в Туле. Дедушка покойный работал на рудниках. И тогда, когда сняли ограничения, бабушка с двумя детьми, с дядей, братом моей сестры, они переехали в Узбекистан в поисках своей родни, младшего брата. А потом уже дедушка, отработав на этих рудниках, тоже приехал в Узбекистан. Там они построились, жили, и моя мама с отцом познакомились уже вот в Узбекистане, да. Я родился в таком небольшом городе Булунгур (это под Самаркандом). Жили мы в Самарканде. Закончил школу и училище искусств по специальности «Художник-педагог». Очень нравилась в детстве работа с прикладным. Но, к сожалению, у нас не было такого факультета. И я по образованию педагог с живописным уклоном.

Но уже когда мы вернулись в Крым, я первый курс поступил, это 1991 год, в Самарканде. И пять лет учебы мы пять лет приезжали в Крым каждое лето строиться. И по окончанию, в 96-м, я вернулся со всей семьей, со старшей сестрой в Крым. Мы выкупили участок, первое время жили у дяди и строились, строились два дома.

І.: А де саме в Криму будувалися?

Р.С.: В Крыму под Симферополем такой поселок Акрополис. Это земли, которые сначала были как самовозвраты. Крымским татарам не выделяли земли, и приходилось обустраиваться на полях, там, прилегающих к городу. Потому что возможности там купить либо выделения, никаких программ особо не было. Поэтому таким способом народ укреплялся. И мы строились практически вот до 2013-2014 года. То есть всё было в процессе. Потому что и очень сложно, и коммуникации. Долгое время не проводилась коммуникация: вода, электричество. То есть приходилось несколько жить в таких условиях сложных.

І.: А як ви професійно там уже в Криму реалізовувалися?

Р.С.: Ну, вот любовь к прикладному. С детства мне очень нравилось стекло, и я думал, как бы этому обучиться.

И вот мы когда в 96-м вернулись в Крым, буквально, там, через месяц мне предложили работу на одном из предприятий в Симферополе «Таврика-К». Это предприятие, которое производило керамику. Я устроился и проработал там 4 года до 2000 года главным художником. Вот втянулся. Мне очень понравилось, керамика очень близка к стеклу.

И в 2000 году я познакомился со своим учителем Мамутом Чурлу. И он меня практически ввел в культуру, в традиции крымскотатарские. Потому что я практически ничего не знал. Ну, кроме фольклора, там, каких-то таких как бы общих знаний. И с 2000 года я начал уже самостоятельную творческую деятельность на основе тех технических навыков, которые я получил на этом предприятии, и знаний орнаменталистики от Мамута Чурлу. Я представил вот впервые в 2000 году серию керамических блюд. Сейчас мы дали название «Куруйсар» этому стилю. Это сформированный стиль, который уже имеет место быть, они сертифицирован, известен, опубликован.

І.: Тобто це ваш стиль, можна сказати так?

Р.С.: Да, да. Это орнаментика традиционная, а вот технология и общий как бы вот вид ее вот в той форме, в которой сейчас он есть, – это совершенно новый продукт, которому вот уже 20 лет и который стал популярным, известным не только в Крыму, но и за пределами, да. Такой визитной карточкой Крыма.

І.: Тепер ви його привезли в Київ, і він став ще більш широко, ну, як би знаним і в Києві, і поза Києвом, і по всій Україні. Так що це такий цікавий факт. А от у Криму у вас там якась майстерня своя була?

Р.С.: Да. После того как я познакомился с Мамутом Чурлу, я очень глубоко, ну, проникся историей, культурой. И, наверное, вот тот поиск себя и осознание, почему вот я себя позиционирую как крымский татарин, хотя в моей крови текут еще и другие, вот этот вопрос, он всегда стоял. И ввиду своей деятельности – прикладное искусство, традиции – я начал уже более так специализированно и глубже этим заниматься. Я начал собирать антиквариат, прикладное искусство, фольклор – всё, что связано с культурой крымских татар. И вот в тот момент я понял, что как раз таки из этого мы и формируемся. Это очень важная часть нашей идентичности и пространства. И я один из первых, кто в Крыму построил первые строения с технологией традиционной, с покрытием черепицы «татарки» старой. Мы собирали по всему Крыму эту черепицу. Я сделал такой небольшой этнографический центр у себя во дворе, в котором, ну, вот в последнее время я уже принимал туристов, гостей, проводил мастер-классы, была студия и школа по обучению и керамике, и в целом студия по дизайну.

І.: Да, цікаво. Ну, вже, мабуть, давайте тоді трішки будемо повертатися. Ми перейдемо до тих подій. Тобто, в принципі, вже на момент 13-го року у вас все було нормально в плані житла, побуту, майстерня, професійно ви були відомим уже. Тобто, в принципі, у вас як би відбулося таке творче становлення і особистісне, і побутове, забезпечені були нормально.

Р.С.: Да.

І.: А взагалі, от ви пам’ятаєте, як ви…? Скільки вам було років, коли ви в Крим…? Це вже після завершення…?

Р.С.: Да. Училища. Это, там, 20 с лишним. Ну, с 20 лет практически я тут.

І.: Ну, як Крим вас зустрів? Вам було тут комфортно в Криму?

Р.С.: Ну, первый приезд, конечно, – это такой некий культурный шок. Потому что все-таки это Средняя Азия, определенная культурная среда, нравы, менталитет. И Крым оказался таким, ну, ярким, открытым, очень таким камерным,

если говорить о пространстве. Потому что я в Узбекистане очень много любил путешествовать и по горам, и эти масштабы, потом климат, ну, как бы всё было сформировано. И Крым, ну, вот первый приезд – это просто такой культурный шок некоторый. Но ощущение дома, я бы сказал, вот первое, что было. Потому что, будучи в Узбекистане, хоть я и родился и много друзей, но в последнее время, особенно это начало чувствоваться после развала Союза, когда Узбекистан и все страны получили независимость, то титульные нации, понятно, по своему ощущению, они были хозяевами. И ты начал понимать, что ты в гостях все-таки, и не было вот этого ощущения, что ты дома. И когда мы приехали в Крым, голая земля, не обустроено, но, тем не менее, ты себя чувствуешь дома. И вот это чувство было очень таким ярким тоже.

І.: Ну, вже на той момент було багато кримських татар, уже вони там облаштовувалися.

Р.С.: Да. Это самая такая большая волна. Ну, с 87-го года крымские татары начали возвращаться в Крым. Это протестные акции первые вот в Москве на Красной площади. И потом постепенно. И вот основная масса пришлась на 90-е годы. Как раз вот начало. Тогда мы только летом приезжали, строились. А вот в 96-м уже основная масса была, ну, основная масса вернулась.

І.: Ну, є ті, хто до сих пір, я так розумію, ще повертаються. Хтось і в даний час. Ну, як? В даний час – уже ні. Але малось на увазі, що потім були такі, ну, тобто залишалося вікно відкритим. І багато людей, я так розумію, залишилися, не повернулися з різних причин.

Р.С.: Если говорить в процентном соотношении, то это, ну, практически весь народ вернулся.

І.: Да?

Р.С.: Да. То есть это уже исключение. Это смешанные семьи. Это семьи, которые не имеют возможности. И очень мало. Практически в Узбекистане сейчас крымских татар осталось мало. Если говорить вот о нашем окружении, о нашей семье, то нету вообще никого.

І.: Всі, з ким ви спілкувалися, всі повернулися.

Р.С.: Да.

І.: Ну, ви з тими самими людьми тут підтримуєте зв’язок? Підтримували, я маю на увазі.

Р.С.: Конечно, да, да. Обязательно. И это и друзья, и родственники.

І.: Давайте перейдемо вже тоді до 13-го року. От що ви можете згадати із свого життя, мається на увазі, коли почалися події уже в Києві? Як ви їх сприйняли? Як ви тоді це все переживали? Як кругом вас події розвивалися?

Р.С.: Ну, вот, наверное, начну с самого начала. После вот этого самоосознания себя, самоидентификации я начал задумываться о гражданстве. То есть что это? Почему я гражданин? Вот что для меня эта страна? И такие первые как бы уже такие позиции – это была Оранжевая революция, вот это время Ющенко. Мы уже тогда выходили. Ну, то есть я уже включался в какие-то процессы. Вот. Еще не так сильно и не так много, но меня это беспокоило. И вот этот первый разгон студентов на Майдане, я этот день очень хорошо запомнил. Потому что мы на следующий день утром вышли к Верховному Совету, митинг большой проводился, очень много молодежи было, много организаций молодежных. Тогда мы выступили в поддержку и после этого уже по возможности выходили на крымский Майдан и следили за всеми процессами. Но последние уже события на Майдане киевском – там мы просто сутками сидели на стримах, на всех телеканалах и следили за тем, что происходит. Потому что понимали, что идет смена, идет захват. Потому что в Крыму это мы наблюдали постоянно: пророссийские организации общественные и политические, то есть они всегда имели влияние, какой-то интерес. Вот эти как бы движения, они прослеживались.

И когда уже начались первые смерти на Майдане, мы обеспокоились серьезно, потому что понимали, что Крым – это самое слабое место. Вот.

І.: Ви тоді розуміли вже, що є загрози?

Р.С.: Да, да. И это было и в культурном плане. Потому что Россия более внимательно начала и больше обращать внимание на Крым, на культурную деятельность по отношению к крымским татарам. Если до этого времени Россию крымские татары практически не интересовали (ну, там информационно только какие-то были вбросы), то здесь начался интерес такой, серьезный: исследования, приезды, приглашения к участию. Вот.

І.: В якихось проросійських заходах. Да?

Р.С.: Да. И предложения в выставках. Тогда еще как бы не особо ты понимаешь. Одну-две выставки мы провели, фестивали были. Ну, они как бы такие, культурные. Но, тем не менее, вот сейчас уже, по истечению времени я понимаю, что это уже была программа такая нацеленная на интеграцию.

І.: У вас в оточенні переважно люди як реагували на події Революції Гідності?

Р.С.: 90-100% практически, ну, это ввиду круга моего общения, то есть это тоже влияет, – все были обеспокоены (это мягко говоря «обеспокоены») происходящим. Многие участвовали, и в Киев выезжали мои друзья. Вот.

І.: А уже як розстріли відбулися на Майдані, то що почалося в Криму? Ну, мається на увазі розстріли і коли втік уже Янукович? Це вже більш детально розкажіть оці дні: з 22-го, 20-22-ге, коли Янукович втік. Лютого 14-го року.

Р.С.: Ну, это митинги. Большие митинги. Митинги не мирные. Ну, так, он сам по себе мирный, но уже там начали появляться провокаторы, которые провоцировали и создавали вот напряжение такое большое. То есть видно было, что есть противостояние и есть вот такое давление. Если до этого митинг, он проходил на площади, они были небольшими, и, тем не менее, там провокаций особо не было, то после уже начались и преследования активистов, и угрозы.

І.: А вы були на тому мітингу 26-го перед Радою?

Р.С.: Нет, я вот на этом митинге не был. Но следил, наблюдал за ним активно.

І.: А ви пам’ятаєте той момент (ну, де ви були, чим займалися), коли на ранок з’ясувалося, що захоплені вже урядові установи?

Р.С.: Я эти сутки практически не спал. Я вот и до этого, то есть мы следили за всем, что и в Крыму, и в Киеве, и по всей Украине. Это, ну, утром я встал, когда мы уже увидели, что Верховный Совет захвачен, что не происходит никакого сопротивления, точнее, реакции со стороны государственных структур: там, милиции, военных, тогда я уже как бы понял, что наступил тот переломный момент, когда мы практически остаемся сами за себя. Потому что крымские татары – это самая была такая проукраински настроенная, с одной стороны, группа общества. С другой стороны, мы всегда знали и понимали отношение в России и в Советском Союзе, и Российской империи к крымским татарам. И это очень сильно беспокоило и напрягало.

И тогда буквально еще несколько дней… Ну, первые дни мы организовали, я один из первых был, кто организовал в своем поселке патрулирование. Потому что были слухи и пошла информация о том, что могут быть провокации, понятно, для разжигания. Провокации, которые бы позволили бы России ввести войска в защиту.

И они об этом говорили, декларировали. Мы в поселках просто ходили и там дежурили сменно. Ну, в основном – мужчины. Потому что мы видели уже передвижение техники по трассе. И там через какое-то время, я не помню, где-то это было неделю, начало марта, я решил, что все-таки я соберу семью и ее вывезу на материк. Потому что напряжение было колоссальным. Из безопасности соображений.

І.: Ще до референдуму. Так?

Р.С.: Да, да. Референдум мы были здесь. И, благо, вот друзья сразу нас приняли. Тогда была инициатива организована «Крым SOS» организацией. И я практически с первых дней, вот я был одним из первых переселенцев, которые вот так как бы планово с помощью организации приехали, нас разместили, и я со второго дня проработал три месяца волонтером в этой организации. Это горячая линия, это коммуникации с Крымом.

І.: Тобто на телефоні спілкувалися з людьми?

Р.С.: Да, да, это кол-центр. Да. Кроме этого, это встречи с международными организациями, с громадами, со СМИ. То есть активно я занимался освещением этой…

І.: Ситуации.

Р.С.: Ситуации, проблемы, да. И когда более-менее уже так понимал, что процесс запущен, и он такой как бы длительный, после референдума или вот примерно в этих числах мы уже начали организовывать протестные выставки. Одна из первых выставок была в музее Ивана Гончара.

І.: Ще тоді. Так? Ще в березні?

Р.С.: Да. Культурные такие мероприятия, которые освещали, говорили. Потому что единственное, что мы могли делать, – это громко заявлять об этом.

І.: Але вдалося вивезти кераміку ы все ваше?

Р.С.: Да. На тот период и поезда еще ходили, да, и какое-то время почта работала. Вот. Я привез там те работы, которые я собирал, те, которые для меня очень ценны и важны. И сейчас они на материке. И вот на протяжении уже этих семь лет организовано очень много выставок, и эти предметы участвовали в них. Вот практически во всех музеях центральных Украины.

І.: А потім як складалося? Як ви бачили себе в плані як ви організовували свою творчість, будемо так казати, тут уже. Я так розумію, що ви вже відійшли від волонтерства і вже почали займатися більш творчістю. Чи як надалі складалося в вас тут життя?

Р.С.: Ну, да, вот этот момент, тоже такой он, переломный. У меня была студия «Эльчегер», и я перерегистрировал ее на общественную организацию. И вот с этого момента уже там творчество, частично оно перешло в другой формат – это дизайн, это разработка каких-то плакатов, это организация выставок, организация фестивалей. Ну, вот всё, что связано с такой общественной работой. И некоторый период мы пытались коммуницировать и обращались к государству за помощью о выделении для нашей общественной организации центра, помещения. Тогда был выделен «Крымский дом», но помещение было непригодным, там были определенные сложности. И я просто снял коммерческое помещение. Благо, вот хочу, каждый раз даже, не хочу, а каждый раз во всех интервью благодарю просто людей, просто украинцев, которые в отличие от нашей системы, от нашего государства вот шли навстречу и в данном случае предоставили очень на льготных условиях, и до сегодняшнего дня я вот снимаю эту студию и работаю в центре Киева.

І.: Тобто там і творчістю займаєтеся?

Р.С.: Да. Я восстановил основную свою деятельность – керамику.

И более широко уже так – и современное искусство. Потому что организация вот этих выставок, например, одна из таких больших, для меня значимых – два года назад в «Крымском доме» совместно, в сокураторстве, в соавторстве с Влодко Кауфманом, выставка «Сюргюн», посвященная депортации, 18 мая, где я впервые как современный художник уже выступил. Вот. Сейчас у меня практически восстановлено так же, как и было в Крыму. Это и студия, и дизайн, и всё, что связано с творчеством. Ну, и, соответственно, это организация помощи в организации каких-то там консультационных с Министерством культуры моментов и с музеями: и исследования, и поездки.

І.: Ви взаємодієте з іншими кримськими татарами, котрі переселилися?

Р.С.: Да. Мы все постоянно и встречаемся, и работаем, и строим планы, и их реализуем.

І.: Якоюсь такою громадською активністю займаєтеся. Да?

Р.С.: Да, да. Вот одна из самых последних – это сейчас мы объединили большое количество общественных организаций крымскотатарских и подались на грант УКФ «Культура Крыма» (это большой, он впервые в Украине такой), в котором мы хотим показать такой кросс-культурный проект. Там более 19 инициатив, все сферы нашей культуры и истории.

І.: Кримськотатарської. Так?

Р.С.: Так, так. Это и история, это и религия, это и образование, это и искусство и прикладное, и современное, и театральное, то есть все.

І.: Ви задіюєте тих людей, які тут, чи і тих, які там залишилися, в Криму?

Р.С.: Всех.

І.: Тобто різних фахівців?

Р.С.: Да. Для Крыма это сложнее. Ввиду безопасности. Я не знаю, это интервью будет ли публичным. Но, тем не менее, без имен, да. Потому что это одна из самых таких сложных ситуаций, когда ты организуешь какие-то инициативы, и они для крымчан, в первую очередь, для крымских татар. А российская сторона считает их гражданами. И по закону это уже иностранные агенты. Если они там принимают, то это уже проблемы большие для них. Это небезопасно.

І.: Але ви спілкуєтеся із тими людьми, котрі в Криму залишилися?

Р.С.: Каждый день практически.

І.: Рідні там якісь залишилися? Чи ви родину сюди всю перевезли?

Р.С.: Семью я перевез. Некоторое время она была здесь, потом вернулись. Сейчас они приезжают, уезжают. Племянник поступил, уже здесь, в Киеве, на керамиста, III курс, учится. То есть вот так как бы, на два города живем. Пока не известно, как сложится ситуация.

І.: Але там ситуація міняється, по вашим враженням, за ці сім років? В яку сторону?

Р.С.: Конечно. Она не может не меняться. Ну, очень сложно сказать. Милитаризация – ну, она как бы, да, понятная. Вот. Осознание. Большинством жителей Крыма тоже понимается, что не всё так хорошо. Но, тем не менее, вкладываются большие деньги, и как бы это всё нивелируется, и в целом люди живут, продолжают жить.

І.: Адаптуються певним чином до тих умов.

Р.С.: Да. Ну, иначе, я говорю, это просто уйти в самоизоляцию. Это очень чревато. И очень много есть уже прецедентов, когда это влияет на психику, на здоровье. Это тяжело, конечно.

І.: Але там є серед людей певна солідарність, я маю на увазі серед кримських татар?

Р.С.: Да. Это организации, которые объединились в такие большие группы, которые правозащитные и отстаивают свои права.

Это политзаключенные, это молодые люди, которых Россия обвиняет в терроризме.

І.: І вони виходять на контакт із нашими тут організаціями кримськотатарськими?

Р.С.: Конечно, да. Они постоянно и с «Крым SOS», и международными организациями, и приезжают на материк, и в Европу. То есть коммуникация, связь идет, да.

І.: Як, ви бачите, далі може розвиватися, мається на увазі долю Криму як ви бачите? Чи відчуваєте, можливо, більше, ніж бачите.

Р.С.: Сложно. С каждым годом понимаешь, что это может затянуться на дольше. И тут уже зависит как бы от Украины и от России. Но тенденции те, которые происходят в Украине, я их рассматриваю и вижу, что они позитивные. И это дает надежду, что Украина и экономически, и политически, и в военном потенциале станет мощнее и сильнее, и это позволит отстаивать и возвращать оккупированные территории. С другой стороны, мы видим ту же Россию, которая тоже экономически, но, тем не менее, запас еще большой.

І.: Прочности.

Р.С.: Прочность есть, да. Поэтому сложно сказать. То, как я бы хотел, то, как я бы видел, и не только я, а все крымские татары, – это автономия крымскотатарская в составе Украины. И это тот путь, который позволил бы и Украине, и нам, крымским татарам, сохраниться и развиваться. Потому что другого пути, к сожалению, я не вижу.

І.: А скажіть, коли ви тоді виїжджали, то ви думали, що це надовго? Чи ви думали, що це…? Які ваші тоді були відчуття?

Р.С.: Нет, не думал, что надолго. Думал, что это, там, три, два, несколько лет, и это всё прекратится. Но…

І.: А тоді ви не бачили для себе можливості творчості в умовах окупації тієї. Яка відбувалася у вас на очах? Чи основним мотивом було виїзду що?

Р.С.: Ну, первое – это свобода. То есть я понимаю, что ограничение свобод – это для меня очень важно. Я понимаю, что моя гражданская позиция, как гражданин я хочу быть полезен Украине. А если я остаюсь на территории как публичная личность, я не смогу быть вне контекста Крыма. И, соответственно, вся моя деятельность, всё, что я буду делать, будет идти в копилку России. Понятно, для крымских татар это всё хорошо: культура, всё как бы развивается. Но, тем не менее, я это могу сделать здесь. Это я делаю для Украины, я делаю для того, чтобы наше государство стало сильнее.

І.: А от якщо згадати, ще раз повернутися до того періоду, коли ви от вирішили виїхати, коли почалися ці всі процеси окупаційні, так би мовити, в Криму, що для вас було, яке найнеприємніше було відчуття? Ну, от якщо ви згадуєте цей період, ну, от що для вас було, можливо, так особливо неприємно в тій ситуації, яка тоді складалася?

Р.С.: Ну, это, в первую очередь, ты думаешь о семье, о безопасности, о продолжении жизни буквально.

І.: Відчуття загрози було.

Р.С.: Да. Обязательно. Оно очень прямо витало в воздухе. Особенно когда информация шла, что завезли там казаков и каких-то сербов и еще кого-то. То есть там это было. Вот. И это могло произойти в любой момент. И крымские татары – это самая такая незащищенная как бы часть населения, которую только и ждут, чтобы спровоцировать. И второй момент – это, конечно, та несправедливость, опять же, вот к твоей свободе, к твоему имуществу. Потому что ты его нарабатывал, ты, там, прилагал очень много сил, и ты опять оказываешься вот очередной раз… И вот этот опыт наших предыдущих поколений с момента первой аннексии, исходов крымских татар, потом депортация тотальная. У нас есть документы на дом в Кореизе моего дедушки. Вот. И он, вот мы его видим, а он не наш. Вот это очень сложно и тяжело.

І.: А наразі зараз у вас там, в Криму, ваші майнові права захищені?

Р.С.: Да.

І.: Все нормально. Да?

Р.С.: Да.

І.: Скажіть ще, будь ласка, от ви кажете, що у вас там різні крові намішані, і все-таки ви ідентифікуєте себе кримським татарином.

Р.С.: Да.

І.: Що є для вас основним в цій ідентифікації? Ну, мається на увазі: мова, традиції якісь там, можливо, от ви для себе знайшли те, що вас ідентифікує саме як кримського татарина?

Р.С.: Ну, у меня есть формула такая, некая формула, которую я для себя вот так сформулировал. Это народ состоит из пяти таких компонентов. Это отношение к внутреннему миру (это религия, это философия), отношение к внешнему (это территория: это земля, воздух – ну, вот всё, что тебя окружает), это язык (туда же входит фольклор и музыка), это медицина (это физическое твое тело) и это искусство (визуальное, это нематериальные, материальные). И вот в комплексе это и формирует нас. Если что-то одно вот мы убираем, то мы начинаем становиться слабее, мы теряемся. Вот. Если, там, два-три, и они заменяются другими, то идет ассимиляция. И это постоянно происходит. И депортация 44-го года в Узбекистан – это была такая попытка ассимилировать и растворить. Вроде бы тоже мусульмане, тоже, там, как бы близкий тюркский народ, язык близок. Но, тем не менее, за 70 лет этого не произошло. И вот это осознание целостности и сопричастности к вот этому обществу и ощущение и принятие тебя в этом обществе как раз таки говорит о том, что я крымский татарин. Тот, кто я есть.

І.: А ви релігійний, людина релігійна?

Р.С.: Умеренный. Не скажу, что я вот так исполняю все…

І.: Ну, але для вас релігія – це певне джерело, ну, як би енергії, там, чи наснаги? Тобто я не кажу про традиції в плані дотримання всіх традицій, а в плані внутрішнього збагачення і натхнення.

Р.С.: Конечно. Да.

І.: Тобто для вас це…

Р.С.: Да, я верю, во Всевышнего. Я верю, что я (и мы) находимся под покровительством, и, соответственно, мы обращаемся к нему, там, за помощью и за защитой.

І.: А ви говорили по те, що розмірковували теж над громадянством, коли ви приїхали вже сюди, до України. І от саме щодо вашого українського громадянства, теж що вас визначає як українця, будемо так казати? Чи що вам імпонує в тому, що ви громадянин України?

Р.С.: Ну, вот вернусь в Узбекистан. Когда произошел развал Союза, я увидел вот этот патриотический рост у граждан и у национальности, как узбеки в Узбекистане. И мне это очень понравилось. Вот это отношение, оно, ну, как бы меня, с одной стороны, восхитило, с другой стороны я понял, что так и должно быть. Потому что государство – это является как раз таки такой, ну, формой для твоего развития. И ты должен быть частью этого и должен быть сопричастен ко всему, что происходит в этом государстве, и способствовать для того, чтобы оно было сильным. Потому что это то место, то окружение, в котором ты находишься, то общество. И вот осознание и понимание этого, оно, ну, мотивирует тебя, чтобы производить некие действия (ну, ввиду, там, своей профессиональной деятельности, еще какой-то), для того чтобы это было во благо. И я рассматриваю это с этой точки, что я должен быть полезен. И государство – это мы все.

І.: А українське саме громадянство. Тобто Україна вам чим імпонує, будемо так казати? Як держава. І навіть як не держава, а як країна ціла із культурою і всім тим, що ви перерахували в плані ідентичності.

Р.С.: Да. Я вот интересуюсь историей, культурой, и я вижу очень много взаимовлияния и взаимопроникновения. Если даже говорить об этногенезе и крымских татар, и украинцев, они формировались на народах, которые проживали на этой территории. И территория огромная. И многовековая история Крымского ханства. Это большая часть юга Украины. То есть это всё вот такие вещи, которые сохранились. И отношение ценности и я сказал бы даже менталитет ценности в свободе, в проявлении ее. Вот это всё, оно очень сближает, и оно очень родственно между нашими народами. Единственное – это только конфессиональное отличие и всё. Других я не вижу. Потому что я общаюсь со многими украинцами, и очень много друзей – у нас взгляды совпадают на практически… В отличие от других. Я много путешествую, много езжу, я вижу.

І.: Тобто я так розумію, що у вас ціннісний, такий цивілізаційний вибір європейський?

Р.С.: Да. И Украина… ой, Крым, он всегда был в этом поле. И, там, тысяча шестьсот какой год – и были послы, и были дипломатические отношения с Европой, в Европе. Поэтому это длительная, очень большая история, которая… Я бы это назвал преемственностью. И она у нас сохранилась и в институции Меджлис, Курултай крымскотатарского народа, и 30-е годы – крымская автономия национальная. То есть это всё вот такой опыт. И осознание нашего народа ценности государственности, оно позволяет нам вот ощущать в целом всю Украину и разделять.

І.: А скажіть, будь ласка, от, по вашим відчуттям, в Криму багато людей, котрі орієнтуються на європейські цінності?

Р.С.: Достаточно. Да.

І.: Навіть якщо брати не лише кримських татар?

Р.С.: Да. И там в 13-м году очень большие программы были, европейские гранты, USAID, и очень много было не крымских татар (большинство), которые вливались и которые получали эти гранты и инициировали и организовывали всевозможные площадки и в сфере туризма, и в социальных, ну, в разных сферах.

І.: Чому стала можливою ця окупація саме в цей час, як вам здається?

Р.С.: Я думаю, это в целом ситуация и положение самой Украины. Потому что я Украину делю на два периода – до 14-го и после 14-го. Это совершенно разные две страны. Вот. И то, что было до 14-го года, оно было, ну, понятно, не только для Крыма, но и для всей Украины сделано очень мало. И это как раз таки и привело к тому, что всё это произошло. Потому что отношение той Украины к крымским татарам, оно было, ну, практически не отличалось от России. И, там, в силовых структурах, и в образовании, в возможности учиться. То есть, ну, практически не было ни квот поступления. То есть мы не воспитывали граждан – крымских татар, которые могли бы... У нас на весь Крым было несколько глав райгосадминистраций крымских татар. И оба этих человека не присягнули и не перешли на сторону, а все остальные перешли. То есть вот показатель. Если бы это количество было бы больше, не говоря уже о силовых, о других, то ситуация могла быть совершенно другой.

І.: Ну, а зараз ви бачите цей контакт українців з кримськими татарами, він посилюється. Так?

Р.С.: Очень. Да.

І.: І взаєморозуміння зростає?

Р.С.: Да, да. И это еще и связано с историографией украинской.

Потому что это очень связано. И сейчас историография меняется. Точнее, не меняется, а она по-новому исследуется, новый взгляд. И та историография, которая была навязана с царского периода и советского, она, ну, осознается всеми нами, что она была манипулятивной, там, абсолютно не такой, какая нужна. А когда ты начинаешь изучать и смотреть на настоящие факты, артефакты, они показывают, что совершенно по-другому. И как раз таки вот то взаимовлияние, о котором я говорил, те контакты, взаимоотношения между крымскими татарами и украинцами как государствами и обществом, они были намного теснее и не такие, какие нам рассказывают. Вот.

І.: А які у вас творчі плани, окрім цього [нрзб], який ви розказали?

Р.С.: Ну, я также продолжаю работать с керамикой, современное искусство – пробую себя в разных направлениях. Сейчас у меня студия дизайна. Это логотипы, интерьеры, малые архитектурные формы. Очень много проектов. Вот один из последних, тоже сейчас мы заканчиваем, – это альтанка на Троещине в парке в крымскотатарском стиле.

І.: Ну, ви працюєте в своєму кримськотатарському стилі в усіх видах мистецтва?

Р.С.: Да, да. Потому что, ну, вот после изучения и сбора всего я так очень образно говорю, что я начал собирать себя. И, как я уже говорил, ты состоишь из многих вот этих моментов. И поэтому если ты видишь артефакт какой-то в литературе, ты его сохраняешь. Если ты видишь этимологию, название слова какое-то, ты его сохраняешь. И вот в комплексе это всё становится таким…

І.: Накопичується.

Р.С.: Большой, да, этнографией. И ты этим пользуешься. Если ты этим всем как бы владеешь, то ты не можешь, там, отставлять в сторону. И в разных направлениях.

І.: Тобто за 20 років ви вже увібрали в себе дуже багато візуальних образів, артефактів, письмових якихось джерел, наскільки я розумію. І воно складає вже як вашу творчу сутність таку, яка виражається через різні види мистецтва. Тобто не лише через кераміку, а через різні форми, які ви тільки змогли вже освоїти, наскільки я розумію.

Р.С.: Да.

І.: Ну, тут, у Києві, ви вже більш урізноманітнили свою творчість? Мається на увазі: ну, ви за ці сім років відчуваєте в себе які зміни у творчому прориві такому? Оці події, вони… Я що хотіла почути? Ці події, вони такі травматичні, з одного боку. Як вони на ваш творчий потенціал вплинули: вони дали поштовх для розвитку чи вони, навпаки?

Р.С.: Нет, они однозначно дали, конечно же. Потому что это борьба. Вот. И я понимаю, что я как художник могу выразить и могу что-то сделать полезное. И это стимулирует, для того чтобы реализовать то, с чем я не согласен. Поэтому стараешься собирать, изучать, расти. И за это время достаточно… Не хочу, чтобы это выглядело как, там, хвальба в свою сторону, заслуженного художника, народного получил, в сотку брендов Украины попал (единственный крымскотатарский бренд). Много таких веще, которые оценены, и они тоже дают силу.

І.: Ну, шанувальників у вас більше з’явилося різних, я так розумію.

Р.С.: Очень, очень, да, много. Вот из последних: сделали подарок Курту Волкеру, и он там в одной из переписок сфотографировал мое изделие с яблоками и написал: «Самое яркое воспоминание об Украине». Приятно.

І.: Да, дуже приємно. А де зараз можна подивитися вас? Ваші твори десь зараз можна подивитися?

Р.С.: Да. У меня сайт, несколько салонов в Киеве. Я не так много работаю сейчас вот с керамикой. Потому что ограничены возможности. Потому что очень много инициатив. Но, тем не менее, они есть.

І.: А що вас в Києві надихає? Де ви відпочиваєте? Ну, я не скажу «відпочиваєте», а де набираєтеся сили, що вас надихає, от одним словом?

Р.С.: Люди.

І.: Люди.

Р.С.: Я всегда говорю, да: люди. Самое важное и ценное – это люди. Потому что они всё это делают, они всё это формируют. Если говорить о местах, очень много улочек.

І.: Київ подобається? Місто саме.

Р.С.: Да, очень. Моя одна из первых поездок, точнее, когда у меня появилась возможность в Крыму, это как раз был, по-моему, 99-й год, возможность просто купить билет на поезд. Потому что мы практически выживали. То есть все заработки, которые шли, они шли, там, на питание, на обустройство. Я приехал утром в Киев, в Киево-Печорскую лавру, в Музей прикладного искусства, весь день там проходил и вечером на поезде обратно вернулся в Киев. И вот с этого момента мы каждый год там все фестивали в Пирогово, «Країна мрій», выставки по всей Украине. Там, ну, до восьми, до десяти вот таких приездов было. И Киев – открытый. И люди, и общее пространство мне очень нравится.

І.: А по чому сумуєте в Криму зараз?

Р.С.: Опять же, люди.

І.: Люди. Да?

Р.С.: Да.

І.: А от сам Крим для вас як місце, чим він такий цінний?

Р.С.: Наверное, место вдохновения, дома, уюта.

І.: А якісь такі місця є в Криму, які ви згадуєте найчастіше?

Р.С.: Бахчисарай. Так как я там долгое время проработал. Старый Крым, Белогорск (Карасубазар), Симферополь очень нравится. Симферополь – очень нравится возвращаться в него, когда если ты путешествуешь где-то, выезжаешь, приезжаешь. И я вот выхожу в город – он мне очень нравится.

І.: Ну, Крим, взагалі, – особливе місце. І, мається на увазі, кліматично, і…

Р.С.: Он весь красивый, да. Нельзя сказать… Я даже сейчас задумался. Мне нравится и степь. Мне нравятся горы. Мне нравится море. Мне нравится предгорье. Ну, всё. Он весь интересный. И поздний более, и ранний. Ну, абсолютно он…

І.: Ну, шкода, що він замкнутий, закритий тепер такий, що це все є недоступне. Тому що раніше ж люди багато їздили з України.

Р.С.: Да.

І.: Я сама дуже часто їздила, по разів 3-4 на рік була в Криму і добре знаю Крим. Ви кажете: і степовий. І на Тарханкуті була, там дуже гарно, і в Євпаторії, і ЮБК, звичайно. Всі на ЮБК були. Але Крим різний дійсно.

Р.С.: Да, он очень такой, я его называю камерным.

І.: Да, да.

Р.С.: Он маленький, уютный, разный. И вот эта разность, вот эта наполненность – это и есть богатство, красота.

І.: І Крим, він по своїй природі вимагає свободи. Тому що от я маю на увазі такої доступності. Ну, він не може бути закритий кимось, забраний у володіння.

Р.С.: Да. Ну, это еще и, наверное, я какую-то аналитическую статью читал, это было еще в 12-13-м году, Андрея Клименка, нашего политолога очень известного крымского. Он сейчас уже на материке. Крым, он, если очертить ареал влияния Европы, России и Турции, то он попадает вот в самую середину. И поэтому веками за него боролись, и веками стратегически хотели им обладать. И вот это обладание, оно всегда приводит в Крым эти войны, к сожалению. И поэтому статус кво, вот эта свобода, она очень важна для всех. Если бы все это понимали, то он бы не был бы таким.

І.: Тому що справді там залишок різних культур. І сама ця топонімічна, географічна його особливість така,

що теж передбачає як би те, що там кожен для себе знайде те, що йому подобається.

Р.С.: Да. Ну, это такая копилка. Как говорил Волошин, Крым – это котел, в который приходили народы, ассимилировали, и появилась эта культура. В отличие от Кавказа, где он, как гребень: проходили народы и оставались кусочками.

І.: Якби не ця політика, радянська, російська імперська, яка весь час цей Крим отак от колотила, переселяла, населяла, весь час намагалася щось із ним робити, ну, то, мабуть, важко уявити, який би був Крим, якби він розвивався природньо і не мав би оцих всіх таких насильницьких процесів, які заставляли бідних людей… Це ж не перше переселення, виселення татар було. Були й раніше і греки, і татари, і різні етнічні групи зазнавали ще за імперії.

Р.С.: Ну, яркий показатель за 20 с лишним лет после возвращения крымских татар – как Крым изменился.

І: Це правда. Де найсмачніше кажуть? У кримських татар.

Р.С.: Да. Кулинария, фольклор.

І.: Навіть на базарах от вирощені якісь продукти.

Р.С.: Да. Мы когда приехали, было удивительно: ты приходишь на рынок – а он там уже закрытый, два часа – уже всё, ничего не работает. Ни поторговаться, ни купить что-то, ни ассортимента, ничего практически. И какой он стал. Телеканал «АТР» тоже большой очень вклад в развитие сделал. То есть очень много. Бизнесы, этнические центры туристические открытые, архитектура, строительство новых объектов: Евпатория, «Одун-базар», «Джеваль», такие комплексы, и их по Крыму много стало. То есть Крым начал обретать лицо.

І.: Ну, і відновлюватися. Тому що з’явилися люди, для яких цінно, якісь навіть, ну, історичні місця, будемо так казати.

Р.С.: Да. И это наше завтра. И вот это наше завтра, к сожалению, у нас его забирают постоянно. И отсутствие его, оно очень деморализует. Поэтому мы хотим, чтобы оно было, и делаем.

І.: Зараз така непевна ситуація політична. Знову є оці всі перестороги. Якщо ви слідкуєте за цим всім.

Р.С.: Да, слежу.

І.: І, на жаль, є небезпека, ми розуміємо. І я теж оце сьогодні навіть читала якусь аналітику, американці якісь там говорили про те, що, скоріш за все, що буде в Путіна мета – це південь. тобто відрізати Чорне море від України, відібрати оцей перешийок.

Р.С.: Ну, да. Это максимум, наверное. Потому что о полномасштабной войне, конечно, многие говорят об этом.

І.: Вони теж кажуть, що повномасштабної не може бути, але те, що спецоперації будуть, пов’язані з цими регіонами південними, там, де доступ до…

Р.С.: Но, тем не менее, если это не декларация пустая европейских лидеров и американских о том, что будут введены сразу автоматически более жесткие санкции, которые уже будут серьезными, то это тоже маловероятно.

І.: Ну, тобто це, імовірно, для Росії, для Путіна буде така медвежа послуга, власне, з їхнього боку в тому плані, що якщо вони це тільки надумають зробити і зроблять це, то це, скоріш за все, буде грати проти них самих.

Р.С.: Да. Однозначно. Да.

І.: Це буде етапом самої їхньої руйнації.

Р.С.: Да. Потому что я общаюсь реже, но, тем не менее, есть знакомые в России, родственники, которые очень это всё видят, понимают, и они так же обеспокоены о состоянии. Потому что если, там, еще в 15-16-м – эйфория: «Всё класс, круто, мы, там, в Крым ездим»,

то сейчас уже этих разговоров нету: «Зачем нам Крым? Мы не хотим. Было раньше лучше».

І.: Ну, от бачите, міняється все-таки. Дурять людей, звичайно, там, і дуже серйозно.

Р.С.: Ну, такая машина работает.

І.: Да. Така пропаганда, що…

Р.С.: Ну, плюс, конечно, у большинства общества есть почва, на которую это всё ложится, к сожалению.

І.: Да.

Р.С.: Чтобы это изменить, еще не известно, сколько времени необходимо. Как сложно и здесь, я имею в виду в Украине, это меняется годами. Тем не менее, я считаю, это даже очень быстро происходит. Потому что поменять, ну, не поменять, а осознать – необходимо время на всё.

І.: Ну, так. Але теж війна, бачите, зовнішній ворог і те, що… багатьох людей заставило, так би мовити, замислитися над питаннями: «Хто я є?» і так далі. Ми розуміємо, що є багато людей, які залишаються із тою радянською свідомістю. Але ж молодих людей багато усвідомлюють, тобто вони зробили вибір. Це сталося ще в 14-му році. Як ви кажете, це був справді переломний такий момент.

Р.С.: Да. И этих людей становится больше. И статистика показывает. То есть для этого нужно время. И поэтому я, например, говорю о выборе, избрании Зеленского, вот как раз таки тоже один из способов – через, я считаю, него и его электорат донести. И вот сегодня мы видим абсолютно уже такую здравую позицию на события, которые происходят: что говорил он в своем начале и что говорит сейчас. И вот весь этот электорат, он тоже это принимает, и он принимает от него, от «своего», так условно сказать. Потому что когда ты в такой оппозиции либо, там… ты просто не готов воспринимать. То сейчас есть возможность воспринимать/

І.: Ну, будемо на те сподіватися, що купа загроз, і пандемія, і це все, і це треба вирішувати, і треба швидко діяти. А з Росією – тут, взагалі, дуже треба потужно на міжнародній арені працювати.

Р.С.: Да. Вот это чуть слабее, да, у нас, конечно – международная.

І.: Ну, кримські татари працюють гарно на міжнародній арені. От я з Чубаровим спілкувалася. То, ну, я так розумію, що, окрім того, що кримські татари в контексті міжнародної політики України загалом вони там теж активні, але вони ще й по своїй лінії кримськотатарській працюють з міжнародними організаціями різними, правозахисними.

Р.С.: Ну, и правозащитное, и национальное движение, оно уже, ну, сто лет. Это так если говорить о современном. Ну, чуть меньше. И опыт борьбы против таких систем, как советская, – это есть, и этим пользуемся, точнее, используем. Да.

І.: Тобто досвід уже є такий, який дозволяє у теперішніх умовах кримським татарам працювати на міжнародній арені.

Р.С.: Да. И политика внутри Крыма, и сохранение, вообще, просто физически народа – это очень сложно и так тонко. Потому что мнения разные. Тем не менее, общее такое как бы политическое как бы понимание, что нужно делать, оно присутствует, и оно пока работает.

І.: Ну, все, мабуть, будемо завершувати. На завершення, можливо, щось таке романтичне розкажіть. Може, про щось мрієте таке. Для себе особисто.

Р.С.: Мне – свобода. И свобода – через нашу страну, через наше государство. Вот.

І.: Ну, зараз ви себе почуваєте вільним?

Р.С.: Нет.

І.: Нет?

Р.С.: Нет.

І.: А в чому є проблема?

Р.С.: Ну, проблема в том что есть друзья, родственники есть, которые в Крыму. И ты каждый день об этом думаешь. Это постоянное напряжение. Это не свобода.

І.: Тобто я розумію, про що ви кажете.

Одна із частин свободи – все-таки це свобода вернутися на Батьківщину, свобода вільно пересуватися, свобода вільно творити там, де ви хочете і коли хочете.

Р.С.: Да. Если, там, с работой более-менее как бы, ну, с творчеством свободно, оно не ограничено пока. Это только может быть физическое твое состояние. Но оно зависит как раз таки вот от этих факторов. И поэтому я понимаю, что их нужно исправлять, менять, ну, что-то делать. И тогда мы будем свободны. Потому что моя свобода – это свобода моих родных и близких.

І.: Да. Є таке. Ну, бажаю вам тоді, щоби якнайшвидше…

Р.С.: Спасибо. Это взаимно.

І.: Якнайшвидше. Нам усім бажаю, щоб це сталося якнайшвидше, щоби ми возз’єдналися з Кримом і стали одною країною. Я теж дуже переживаю, чесно кажучи, цей момент. Ніколи б не подумала, що Крим може бути десь. І сім років уже, коли я не була в Криму, теж я спочатку це як блокувала. Мені здавалося, що про це не треба думати. От нема Криму – і нема. Все. От є якісь моменти, котрі в тебе в житті були, а потім їх не стає. А потім ми почали повертатися до цієї теми. Тому що повен комп’ютер фотографій, які я фотографувала кожен день у Криму. І мені було важко спочатку до них повертатися. А тепер я їх переглядаю і думаю: треба піднімати їх.

Р.С.: Да. И это очень много сейчас происходит. Один пример. Вот вчера буквально друг у меня, он в IT-индустрии, очень такой перспективный молодой парень, семь лет уже здесь, тоже с 14-го года, работает. Он говорит: «Рустем, за семь лет впервые, где бы я с кем бы ни встречался…» Абсолютно аполитичный парень, и как бы такая сфера аполитичная. Первый вопрос, который ему задают все друзья и все сотрудники: «Как там в Крыму? Что там с Крымом?» Он говорит, вот нету такого дня, чтобы кто-то не спросил. До этого вообще не спрашивали. Даже когда ты пытался им объяснить, рассказать, там, о Крыме что-то – им не интересно. То сейчас все спрашивают.

І.: Бачите, семиліття, воно все-таки має свою логічну… Цифра сім, мається на увазі, сім років – це…

Р.С.: Наверное, да, в этом что-то есть.

І.: Це є якийсь період трансформації. Мається на увазі усвідомлення, змін якихось у свідомості людей, я так думаю все-таки. Кажуть, що за сім років людина міняється повністю навіть фізично. Кожна клітинка за цей період встигає замінитися. Тобто людина за сім років все-таки проходить якийсь дуже важливий етап. Дитина сім років формується і так далі. Семиліття, воно є оце… там якісь важливі психологічні такі процеси проходять. Тому я думаю, що якраз от в тому щось і є, що ви кажете. Бо я сама по собі бачу, що я для себе поставила такий блок, і мені було як би, видно, із-за того що це боляче, я не торкалася цієї теми. Хоча професійно могла про це говорити, а особистісно саме, всередині – як заблоковано. А зараз от у мене з’явилося, ну, по-перше, я веду зараз проект, багато спілкуюся з кримчанами, з кримськими татарами, з українцями, переселенцями. І воно мене якось так… Я почала дивитися ці фото і думаю: от вони лежать, треба з ними щось робити, треба їх публікувати. Тому що така краса. Ти тоді, так здавалося, що ти кожен раз їздиш, і в тебе вже тих фотографій, ти на них не зважаєш. Те море, ті гори вже сто разів фотографувала. А тепер воно мені здається таким важливим.

Р.С.: Ну, да. Для Украины месседж «Крым – Украина», я всегда задаю вопрос: почему? И ответа нету. Кроме этих нормативов международнных, больше ничего. А он должен быть глубже, вот это всё должно быть: почему.

І.: Тому що воно ж в українцях, котрі люблять Крим, їздили в Крим, для яких Крим є частина велика життя. Тому що уявіть, коли ти тут працюєш, працюєш цілий рік, для того щоб поїхати в Крим, і ти кращі моменти за цей рік проводиш там. Тобто ти там відпочиваєш, насолоджуєшся, надихаєшся і так далі, для того щоб вернутися знову і тут працювати. Тобто для багатьох людей з життя всі найприємніші якісь такі моменти – і романтичні, і зустрічі, і там розслаблені такі і щасливі, – пов’язані з Кримом.

Тому для українців це травма.

Р.С.: Ну, я много общаюсь и вот анализирую, сморю. Очень мало людей, для которых Крым – как свой Крым. То есть он приезжал туда отдыхать как куда-то, не к себе. Вот это ощущение «не к себе» и «ты в гостях», вот оно присутствует у многих, да. Но сейчас они начинают, наверное, с опозданием понимать, что это все-таки они к себе приезжали. Вот это понимание, что это не где-то там как бы не свое: ты приехал, погулял, даже не на дачу свою, а за границу. И вот сейчас это осознание у многих: что это свое, что это часть, и она важная. И не только, там, как территория, как кухня, но и как центр, как источник. Все-таки многие культурные, исторические события связаны с Крымом. И христианство, и походы, и дипломатия, и культура, и этимология, названия – всё. Антропология.

І.: Навіть мова українська має скільки пов’язаних слів.

Р.С.: Тюркских, да. Опять же, тюркские – это общие. А это же крымскотатарские слова. Есть турецкие слова. В турецком, например, не присутствуют турецкие (в украинском), а вот крымскотатарские есть. То же самое – в крымскотатарском, взаимовлияния, и они очень яркие. Там есть у нас исследования по Полтаве, Опішнянська кераміка, где ранние ты смотришь там арабески, вырисованные композиции по структуре крымскотатарской орнаментики, вышивки. Потом ты начинаешь там глубже копаться и находишь Глинских, род Мансуровых с Крыма, которые несколько столетий жили. Ну, тут, я говорю, то есть центр украинскости, и он в себе это хранит. И эти влияния, они очень большие.

І.: Ну, і це треба відкривати, це треба розуміти, і чим треба збагачуватися.

Р.С.: Вот эти занимаемся все вместе, да, и историки украинские братья Капрановы, такой большой проект, сколько интересной информации дают с фактами.

І.: Добре. Будемо працювати спільно над цим усім. Дякую вам дуже.

Р.С.: Спасибо.

Скибін Рустем

Псевдо

Роки життя

1976


Місце народження

м. Булунгур


Місце проживання

м. Київ


Вид діяльності

художник


Категорія участі

Інформація відсутня


Тема

російсько-українська війна, окупація Криму

Дата запису

14.04.2021


Форма запису

відео


Мова оповіді

російська


Інтерв’юер

Ковтунович Тетяна


Місце запису

м. Київ, Український інститут національної пам'яті


Дозвіл оповідача

повна згода


Фонд №

1


Опис №

12


Одиниця обліку №

14


Фото

Інші відео й аудіо

Документи

Транскрипт


Інтерв'ю зі Скибіним Рустемом, текстова транскрипція

Статистика

.



5

Фондів

157

Інтерв'ю

495

Файлів

Усні свідчення Скибіна Рустема про події окупації Криму, записані 14 квітня 2021 року